Автор: Николай

Восьмиконечный крест — самый распространенный в России. 

Над средней перекладиной этого креста, которая длиннее других, находится прямая короткая перекладина, а под средней перекладиной — короткая косая перекладина, верхний конец обращен на север, нижний, — на юг. Верхняя малая перекладина символизирует дощечку с надписью, сделанной по приказу Пилата на трех языках, а нижняя — подножие, на которое опирались ноги Спасителя, изображенное в обратной перспективе. 

Форма этого Креста более всего соответствует тому Кресту, на котором был распят Христос. Поэтому такой Крест уже не только знамение, но и образ Креста Христова. Верхняя перекладина — табличка с надписью «Иисус Назорей Царь Иудейский», прибитая по приказу Пилата над главой Распятого Спасителя. Нижняя перекладина — подставка для ног, призванная служить для увеличения мучений Распятого, так как обманчивое ощущение некоторой опоры под ногами побуждает казнимого невольно пытаться облегчить свою тяжесть, опираясь на нее, чем только продлевается самое мучение. 

Догматически восемь концов Креста означают восемь основных периодов в истории человечества, где восьмой — это жизнь будущего века, Царство Небесное, почему один из концов такого Креста указывает вверх, в небо. Это значит также, что путь в Небесное Царство открыт Христом через Его Искупительный Подвиг,- по слову Его: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6). Косая перекладина, к которой прибиты были ноги Спасителя, таким образом, означает, что в земной жизни людей с пришествием Христа, ходившего по земле с проповедью, оказалось нарушенным равновесие пребывания всех людей без исключения под властью греха. В мире начался новый процесс духовного возрождения людей во Христе и их изведения из области тьмы в область света небесного. Вот это движение спасения людей, возведения их от земли к небу, соответствующее ногам Христа как органу движения человека, совершающего путь свой, и обозначает собою косая перекладина восьмиконечного Креста. 

Когда на восьмиконечном Кресте изображен распятый Господь Иисус Христос, Крест в целом становится полным образом Распятия Спасителя и потому содержит в себе всю полноту силы, заключенной в крестном страдании Господа, таинственное присутствие Христа распятого. Это великая и страшная святыня. 

Есть два основных вида изображения распятого Спасителя. Древний вид Распятия изображает Христа простершим руки широко и прямо вдоль поперечной центральной перекладины: тело не провисает, а свободно покоится на Кресте. Второй, более поздний вид, изображает Тело Христа провисшим, руки подняты вверх и в стороны. 

Второй вид представляет взору образ страдания Христа нашего ради спасения; здесь видно страдающее в пытке человеческое тело Спасителя. Но такой образ не передает собою всего догматического смысла этих крестных страданий. Смысл этот заключен в словах Самого Христа, сказавшего ученикам и народу: «Когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32). 

Первый, древний вид Распятия как раз являет нам образ вознесенного на Крест Сына Божия, распростершего руки в объятии, в которое призывается и привлекается весь мир. Сохраняя образ страдания Христа, такой вид Распятия в то же время удивительно точно передает догматическую глубину смысла его. Христос в Своей Божественной любви, над которой смерть невластна и которая, страдая, и не страдает в обычном смысле, простирает к людям со Креста Свои объятия. Поэтому Тело Его не висит, а торжественно покоится на Кресте. 

Здесь Христос, распятый и умерший, удивительным образом жив в самой смерти Своей. Это глубоко соответствует догматическому сознанию Церкви. Привлекающее объятие Христовых рук объемлет всю Вселенную, что особенно хорошо представлено на старинных бронзовых Распятиях, где над главою Спасителя, в верхнем конце Креста, изображается Святая Троица, или Бог Отец и Бог Дух Святый в виде голубя, в верхней короткой перекладине — приникшие ко Христу ангельские чины; у правой длани Христа изображается солнце, а у левой — луна, на косой перекладине у ног Спасителя изображен вид города как образ человеческого общества, тех градов и весей, по которым ходил Христос, проповедуя Евангелие; под подножием Креста изображена покоящаяся голова (череп) Адама, грехи которого Христос омыл Своею Кровью, а еще ниже, под черепом, изображено то древо познания добра и зла, которое принесло смерть Адаму и в нем всем его потомкам и которому противопоставлено теперь древо Креста, оживотворяющее собой и дающее вечную жизнь людям. 

Пришедший во плоти в мир ради крестного подвига Сын Божий таинственно объемлет Собою и проникает Собою все области бытия Божественного, небесного и земного, исполняет Собою все творение, всю вселенную. Такое Распятие со всеми его изображениями открывает символический смысл и значение всех концов и перекладин Креста, помогает уяснить те многочисленные толкования Распятия, которые содержатся у святых отцов и учителей Церкви, делает понятным духовное значение тех видов Креста и Распятия, на которых нет столь подробных изображений. 

В частности, становится понятным, что верхний конец Креста знаменует собою область бытия Божия, где пребывает Бог в Троическом единстве. Отделенность Бога от твари изображает верхняя короткая перекладина. Она в свою очередь знаменует собою область небесного бытия (мир ангелов). Средняя длинная перекладина вмещает понятие о всем вообще творении, поскольку здесь помещены в концах солнце и луна (солнце — как образ славы Божества, луна — как образ видимого мира, приемлющего свою жизнь и свет от Бога). Здесь распростерты руки Сына Божия, чрез Которого все «начало быть» (Ин. 1,3). Руки воплощают в себе понятие созидания, творчества видимых форм. Косая перекладина есть прекрасный образ человечества, призванного подниматься, совершать свой путь к Богу. Нижний конец Креста знаменует собою проклятую ранее за грех Адама землю (см.: Быт. 3, 17), но теперь вновь соединенную с Богом подвигом Христовым, прощенную и очищенную Кровью Сына Божия. Отсюда вертикальная полоса Креста означает единство, воссоединение в Боге всего сущего, которое осуществилось подвигом Сына Божия. При этом добровольно преданное за спасение мира Тело Христово исполняет Собою все — от земного до превыспреннего. Это заключает в себе непостижимую тайну Распятия, тайну Креста. То, что дано нам видеть и разуметь в Кресте, лишь приближает нас к этой тайне, но не открывает ее. 
Крест имеет многочисленные значения и с .других духовных точек зрения. Например, в Домостроительстве о спасении человеческого рода Крест означает своей вертикальной прямой линией справедливость и непреложность Божественных заповедей, прямоту Божией правды и истины, не допускающей никаких нарушений. Эта прямота пересекается главной поперечной перекладиной, означающей любовь и милость, Божию к падшим и падающим грешникам, ради которой и был принесен в жертву Сам Господь, взявший на Себя грехи всех людей. В личной духовной жизни человека вертикальная линия Креста означает искреннее стремление души человеческой от земли к Богу. Но это стремление пересекается любовью к людям, к ближним, которая как бы не дает человеку возможности вполне осуществить свое вертикальное стремление к Богу. На определенных ступенях духовной жизни это сущая мука и крест для души человеческой, хорошо знакомые каждому, кто старается идти путем духовного подвига. Это тоже тайна, ибо человек должен постоянно сочетать любовь к Богу с любовью к ближним, хотя это далеко не всегда получается у него. Многие прекрасные толкования разных духовных значений Креста Господня содержатся в творениях святых отцов. 

Из книги: «Как выбрать нательный крест». Трифонов Печенегский монастырь. М.,2002.

Вид и образ Креста — всех предметов украшение благолепнейшее. Лучи и блеск Креста — солнца светлейшее сияние. Прп. Феодор Студит Лит: Священники носят большие, украшенные рельефами и драгоценными камнями, кресты. А можно ли и мирянам носить красивый крест? Одни видят в этом грех, другие — благочестие.

В последние годы в церковных лавках и магазинах появилось большое количество крестов, образков, охранных колец, выполненных как ювелирные украшения. Работая над их образом, художники уверены, что возрождают «древнее благолепие». Но верующие, как миряне, так и духовенство, развитие церковного ювелирного искусства воспринимают неоднозначно. Участвуя в Православных выставках с коллекциями крестов, сотрудники компании «Акимов» часто сталкиваются с самыми разными суждениями, некоторые из которых хотелось бы рассмотреть подробнее. В первую очередь:  может ли сакральный предмет быть произведением искусства? и может ли он использоваться как украшение?

К искусству у нас вообще отношение сложное. Некоторые верующие полагают, что само слово «искусство» произошло от «искуса», не в смысле «мастерства», а в значении дьявольского соблазна, неугодного Богу. Такие этимологические ассоциации можно найти только в русском языке. Кроме того, в Предании говорится, что искусства и ремесла изобрел Хам, не очень хороший сын Ноя, имя которого стало нарицательным для определения грубого, не уважающего старших, человека. Поэтому, можно предположить, что настоящему верующему и аскету искусство не нужно ни в Церкви, ни дома.

Представим такую крайность. Везде все будет самое безыскусное и функциональное. Самые простые дешевые иконы: главное, чтобы лик был и молитва ложилась; самые непритязательные сосуды и покровы — лишь бы необходимые символы соблюсти, а блестеть может и латунь. Храм украсить? Как батюшка благословит. А если у него нет художественного вкуса? И не надо: мы в храм молиться идем, а не на выставку. Повесим на себя алюминиевый крестик на веревочке, оденем бесформенную темную одежду и осудим всех, кто хочет быть красивым.

Но возникают сомнения другого рода. Как в этом случае толковать деятельность художников на строительстве храма Соломона, подробно описанную в Ветхом Завете, и зачем столетиями создавались художественные ансамбли монастырей и храмов, искусно украшались облачения и богослужебная утварь, иконы, оклады и кресты во всей православной ойкумене? Если считать церковное искусство ненужной Богу человеческой суетой, то, к какому роду заблуждений следует отнести выбор веры послами равноапостольного Владимира? Ведь они, согласно «Повести временных лет», поначалу не очень-то интересовались догматами Православия и текстом Символа Веры, а просто вошли в храм и поняли: где красота такая, там Бог с людьми пребывает. Так что сомнение в том, что крест может быть произведением искусства и украшением вызывает много других вопросов, ответы на которые, Слава Богу, есть в истории и учении Церкви.

Личная аскеза и роскошь церковного искусства  — неотъемлемая часть православной культуры. Древние отцы Церкви называли аскезу «искусством из искусств», сравнивали плоть подвижника с холстом, на котором постом и молитвой, словно кистью и красками он запечатлевает образ Божий, образ Пресущественно Прекрасного. Поэтому и древние аскетические сборники назывались «филокалиями», то есть «любовью к красоте», где добродетели сравнивались с драгоценными камнями и металлами.

Образ святого, «украшенного добродетелями» — библейский. Небесный Иерусалим весь состоит из золота и покоится на основаниях из драгоценных камней. Отсюда роскошные, украшенные драгоценными камнями, и особенно жемчугом, одежды святых на иконах. Это не знак их земного богатства, а символ святости, причастности Небесному Иерусалиму.

Церковь и все, что с Нею связано, как образ Царствия Небесного, издревле украшалась богаче, лучше всего, и, надо заметить, дороже. Сохранились счета мастеров и художников, работавших на строительстве древнерусских храмов. Огромные по тем временам суммы, причем больше всего стоило не само здание, а иконостас и внутреннее убранство. Общеизвестно, что иконы писались на золоте, а краски делались из драгоценных материалов. Но мало кто задумывается над тем, что золото на фоны клалось не наше сусальное в один-два микрона, а раскатанное вручную. На деньги, которые тратились на  пурпур только одной иконы Божией Матери, можно было много дней кормить целую деревню. А сколько жертвовалось добра на украшение риз икон! Да и облачения священников не отличалось скромностью. Они вышивались сплошь настоящей золотой канителью, скатным жемчугом, сапфирами, изумрудами и рубинами. Такую же богатую праздничную одежду шили себе и миряне, чтобы достойно придти в Церковь на праздник. Традиция шить новую одежду к праздникам в некоторых областях России в православных семьях сохранялась вплоть до революции. Даже в небогатые многодетные дома каждый год перед Пасхой и Рождеством приходила модистка и шила для всех новую одежду. Это было затратно для семьи, но никогда не нарушалось из чувства благоговения. Более того, до XVIII века, когда были приняты в обиход священнические наперстные кресты, большие богато украшенные праздничные кресты имелись у многих мирян. Различные наперстные кресты и литые иконы, которые миряне носили поверх одежды, можно увидеть сейчас во многих музеях.

Самые древние экспонаты русской работы датируются X веком, самые поздние — второй половиной XIX-го! В XVI веке, правда, возник спор между последователями прп. Нила Сорского и прп. Иосифа Волоцкого. Заволжские старцы считали, что надо быть скромнее в убранстве храмов, Литургию служить на деревянных чашах, не принимать в жертву денег и земельных угодий. А «иосифляне» не отказывались от богатых подношений и украшений монастырей. Но если прп. Иосиф, выступая за украшение церквей, сам, как монах, оставался строгим аскетом, ходил в бедных одеждах, ел скудно, то к середине XVI века его «последователи», украшали и себя тоже. Они даже на монашеские клобуки нашивали пестрые ленты. Миряне же тех времен возмущали иностранцев яркостью и роскошью своего наряда. В то время как западные последователи Кальвина переодевались во все черное, позволяя себе только белые воротнички, православные украшались драгоценными камнями от шапки до сапог, мужчины румянились, выщипывали волосы на лице. Именно ответом на эту чрезмерность стал отказ последователей скитского монашества от украшений даже в Церкви. Но древнего верующего человека, наряжающегося в церковь, нельзя, конечно, сравнивать с нашим расцерковленным современником, подбирающим крест «к кофточке». А может, это кощунство, продавать крест, зная, как он будет использоваться? И не ввергают ли производители ювелирных крестов ничего не подозревающего человека в смертный грех хулы на Духа Святого, который даже исповедовать бесполезно: не простится? На этот вопрос, конечно, однозначный ответ дать сложно. Единственное, что можно сказать: ответственные производители не освящают выпускаемую продукцию. Кто хочет — сам дойдет до храма. И бывает, зайдя туда впервые, пообщается с батюшкой и придет в другой раз.  Бог поругаем, не бывает. Из церковной практики известно, что часто тот, кто приобретает себе крест или икону как украшение, потом приходит к вере. Неоспоримым фактом, например, является то, что подавляющее большинство специалистов по византийскому и древнерусскому искусству — православные люди. Причем, верующими они стали только благодаря своей профессии. И это не случайность./p>

Сакральный предмет сам по себе имеет силу воздействововать на окружающий мир. По учению Церкви об иконопочитании, изложенному в трудах Святых Отцов VII-го Вселенского Собора, прп. Иоанна Дамаскина, прп. Феодора Студита, свт. Никифора, Патриарха Константинопольского и других  Отцов Церкви, церковное искусство существует для того, чтобы являть в мир Образ Бога Невидимого. Художественный образ, посвященный Богу и созданный по канонам Церкви, всегда является образом Литургическим. Он — источник Божественной Благодати, подаваемой посредством него Духом Святым, и чистое окно, через которое человек духовно восходит к Богу, если, конечно, хочет.

Так может церковное искусство в современном миру можно отнести к особой форме миссионерства?

Древнерусские кресты-энколпионы — яркий и значительный пласт древностей, отражающих начальный этап художественной и духовной жизни общества в период становления на Руси христианства, определившего ее культурное развитие и самосознание. Это и важная часть истории древнерусского ремесла — искусства художественной обработки металла, которое послужило основой для формирования русской средневековой металлопластики.

Название «крест-энколпион»¹ уже более ста лет используют в научной литературе в отношении византийских и древнерусских нагрудных полых двустворчатых крестов-реликвариев, иногда с расширительным значением — включая и монолитные кресты с двусторонними изображениями, отлитыми наподобие энколпионов, иногда наоборот — применяя его только к определенной группе энколпионов. В российской литературе последних десятилетий оно утвердилось в своем основном значении — для всех византийских и органично с ними связанных древнерусских крестов-складней домонгольского периода. Двустворчатые кресты, сформировавшиеся позже, начиная с XIV в., принято называть крестами-мощевиками.

Массовое производство и широкое бытование крестов-энколпионов в средневековом обществе домонгольской Руси— явление исключительное в мировой историко-культурной практике, сопоставимое по масштабам и разнообразию лишь с культовым литьем сиро-палестинского круга, лежащим в основе этой традиции. Зародившаяся, вероятно, у истоков культа Честного Креста, практика изготовления меднолитых крестов-реликвариев для паломников получила развитие во многих регионах восточно-христианского мира. В Малой Азии, по-видимому параллельно, если не ранее, создавались кресты-мощевики при монастырях и мартириях святых. На Балканах и Дунае новообращенные христиане на основе восточно-средиземноморских образцов, иконографические типы которых сложились еще в доиконоборческие времена (VI— VII вв.), вырабатывали местные, зачастую упрощенные варианты крестов-реликвариев. Восстановление этой традиции связывается с возрождением деятельности в X—XII вв. мелькитских культурных центров. И только в Древней Руси складывается новое самостоятельное направление в развитии этого ярчайшего пласта культового литья.

Кресты-энколпионы, как и кресты-тельники, являясь предметами личного благочестия, прежде всего обозначают причастность верующего церкви, его единение с ней и одновременно несут защитно-охранительную функцию, заложенную уже в самой символике креста. Наряду с этим кресты-энколпионы, благодаря хранимым в них почитаемым святыням, наделены для верующего особой благодатью. Вера в их чудотворную силу связана с культом святых мощей, развитым в христианской церкви, корни которого глубоко уходят в раннехристианскую эпоху².

Надписи о вложенных реликвиях на серийных меднолитых крестах-энколпионах обычно отсутствуют. Заменой им, очевидно, служили лицевые изображения на наружной стороне створок, как правило, подписные. Относительно энколпио-нов с изображениями святых Бориса и Глеба это не вызывает сомнений, поскольку появление этих энколпионов увязывается с обретением мощей первых русских святых и их канонизацией. При отсутствии своих святынь на начальном этапе христианизации Древней Руси только борисоглебские энколпионы и могли быть крестами-мощевиками в буквальном смысле слова. Гораздо сложнее установить, какие реликвии содержались в других крестах-складнях, имеющих принципиально иной состав лицевых изображений, по-своему раскрывающих их сакральную сущность.

На подавляющем большинстве древнерусских крестов-энколпионов на лицевой створке изображается Распятие Христово, прославляющее искупительную жертву Христа, на оборотной — Богоматерь с евангелистами или святыми воинами, апостолами, творцами литургии, вместе являющими собой образ Христовой церкви. Эти лицевые изображения можно рассматривать и как образное изложение основ христианского вероучения, и, одновременно, как указание на содержащиеся внутри реликвии. Византийские кресты-энколпионы с анало1 В Византии энколпионами называли носимые на груди предметы различной формы (медальон, крест, коробочка) с реликвиями или надписью-молитвой, служившие их владельцам фалактериями (оберегами). Примеры употребления этого названия византийскими авторами XI—XII вв. гичной композицией, но выполненные из драгоценных материалов и в сложной технике, иногда с надписями, сообщающими о вложенных в них реликвиях, предназначались для частиц Крестного древа Христа — главной святыни христианской церкви Об этом, в частности, свидетельствует их устройство— характерный для ставротек вложенный внутрь дополнительный крест с крестообразным углублением для частиц Истинного древа Креста. Среди древнерусских меднолитых энколпионов также встречаются экземпляры с крестообразными ячейками в средокрестье внутренней стороны створки, выделяемыми чаще всего рельефным бортиком.

Существует гипотеза, построенная на аналогиях с драгоценными крестами-ставротеками и подкрепляемая письменными источниками, о том, что и серийные меднолитые так называемые «сирийские» кресты-энколпионы с изображениями Распятия и Богоматери с евангелистами специально изготавливались для паломников как ставротеки. Ясно выраженная в лицевых изображениях этих энколпионов идея прославления Крестной жертвы Христа делает эту гипотезу весьма убедительной, но великое множество таких энколпионов, рассеянных по всему свету, в том числе находимых и на территории Древней Руси, требует некоторой корректировки. Обладание истинными частицами Истинного древа Креста было доступно не всякому городу и не всякому храму, не говоря уже о частных лицах. К тому же обрамлялась эта высшая реликвия со всей возможной роскошью подобающими случаю драгоценными материалами. По-видимому, часть меднолитых крестов-энколпионов, как «сирийских», так и древнерусских, принадлежавших представителям светской и церковной власти, а также монахам, паломникам, в редких случаях действительно могла служить ковчегом для частиц Крестного древа, как, например, древнерусский энколпион из епископского погребения в Гнезно (Польша) или из раскопок «Ветчаного города» во Владимире на Клязьме. Однако в массе своей серийные энколпионы рассматриваемого типа скорее всего содержали внутри так называемые «вторичные реликвии». Л. А. Беляев определяет их как «предметы, с мощами тесно соприкасавшиеся или соотнесенные». М. М. Манго относит к таким вторичным реликвиям масло в ампулах с надписью «Масло Животворящего древа из святых мест Христа», вывозившееся паломниками из Святой Земли, «т. е. масло, которым поливалось Святое древо». На Руси в период, когда фонд мощей собственных святых еще не сложился, а мощи святых вселенской церкви были труднодоступны, такие «соотнесенные» с источником культа реликвии должны были быть особенно актуальными. Эпизодическое поступление частиц Истинного древа и других святынь на Русь в конце XI—XIII в. подтверждается как летописями, так и сохранившимися до наших дней ставротеками и другого рода реликвариями. Отмечается письменными источниками и активная торговля реликвиями как в Византии, так и за ее пределами, особенно в эпоху крестовых походов. Об этом косвенно свидетельствует и текст новгородской берестяной грамоты конца XI—середины XII в., из которой следует, что «ЧЕСТНОЕ ДРЕВО», стоимостью «ПОЛОУПЯТЫ ГРИВНЫ» мог себе приобрести любой состоятельный горожанин.

Древнерусские храмы наполнялись реликвиями Святой земли благодаря дипломатическим и династическим связям князей, заботам духовных иерархов, трудам паломников, вместе решавших ту же задачу, что некогда и первые христианские императоры Византии, также ощущавшие острую потребность в мощах святых в деле преобразования языческого Византия в христианскую столицу — Константинополь.

Святые мощи лежат в основании алтарного престола каждой церкви или в более позднее время в лежащем на нем антиминсе, с мощей освящают воду, ими освящают храмы. Все предметы или вещества, соприкасавшиеся в литургической практике со святыми мощами, как при жизни с самими святыми угодниками, также обладают для верующего благодатью Св. Духа и способностью к чудотворению. Отсюда происходит обычай раздачи народу святой воды после совершения обряда омовения мощей или раздачи губок в Великий Четверг после совершения обряда Великой Пятницы — чина омовения трапезы, известного в греческой традиции с X в. и в русской с XII—XIII вв.. Возможно, именно на такого рода святыни, соотнесенные с общехристианскими реликвиями через литургическую практику, было рассчитано широко налаженное изготовление меднолитых крестов-энколпионов, тем более что иконография лицевых изображений на створках этих крестов, с одной стороны, связанная со Страстным циклом, с другой — символически представляющая Церковь Христову в образах Богоматери со святыми евангелистами, апостолами, творцами литургии, отвечала практически любой вложенной в них общехристианской святыне.

---

¹ В Византии энколпионами называли носимые на груди предметы различной формы (медальон, крест, коробочка) с реликвиями или надписью-молитвой, служившие их владельцам фалактериями (оберегами).

² Традиция поклонения мощам и поминальный культ гораздо старше культа святых мест и достоверно отмечены, по крайней мере, с середины II в.
А.А.Пескова. Из книги: Г.Ф.Корзухина, А.А.Пескова. Древнерусские энколпионы. Нагрудные кресты-реликварии X-XIII вв. СПб, 2003.

Все чаще в магазинах можно увидеть красивые охранные кольца. Это не дань моде. Такие изделия имеют очень древнюю историю, восходящую к первым векам христианства. Сохранилось довольно много охранных колец, созданных в Византии. На них изображены святые, начертаны специальные оградительные молитвы, иногда с упоминанием имени владельца.

С глубокой древности охранные кольца используются для защиты от злых сил. Ими ограждались сами, а также использовали для запечатывания наиболее ценных и дорогих вещей. Именно такими кольцами обручались и венчались, как бы призывая святых, изображенных на них, в свидетели чистоты любви супругов и в охранители их брака. Позже стали появляться венчальные кольца со специальными надписями, но традиция венчаться кольцами с изображением святых не исчезала никогда.

Охранные кольца из древней Византии пришли и на Русь. Как и в Византии, на Руси их украшали иконами, молитвами, символическим орнаментом и носили на руках, иногда по нескольку штук, и мужчины, и женщины. Мужчины княжеского рода носили особенно крупные перстни, называемые в народе «жуковины», которые иногда использовались как печати (князьями обычно употреблялись так называемые «вислые печати»). До настоящего времени дошли и сами кольца, и изображения людей того времени с кольцами на руках. На сохранившихся старинных изделиях можно прочитать не только молитвы, но и имена их владельцев. «Господи, спаси такого-то», «Святой Никола, помоги мне…» и дальше — имя просящего.

И сейчас, так же как в древности, охранное кольцо остается и изысканным украшением, и священной реликвией. Его не принято носить постоянно — кольцо всегда снимают при выполнении какой-либо нечистой работы. Даже «неснимаемое» обручальное кольцо, как крест и иконы, берегут от осквернения. 

Из Америки и Западной Европы в Россию постепенно возвращается обычай обручения перед свадьбой. В отличие от свадьбы обручение является договором, в котором в прежние времена главы семейств жениха и невесты, а теперь сами молодые люди окончательно соглашаются на брак и дают первые взаимные обязательства. В древности были различные формы скрепления соглашения, но уже в библейские времена именно кольцо чаще всего обозначало доверие и полномочия: И снял фараон перстень свой с руки своей и надел его на руку Иосифа (Быт. 41:42). С установлением христианского брака при обручении (от слова обруч) также использовались кольца. Кольца, золотое жениха и серебряное невесты, освящались священником на престоле в алтаре и вручались будущим супругам. Между ними совершался обмен кольцами: жених оставлял кольцо невесты, а она – жениха. Кольца хранились как залог верности и любви, а  также прочности заключенного договора. Перед венчанием происходил новый обмен. В итоге каждому из супругов надевалось на правую руку его кольцо. Но уже в XVIII веке церковное обручение перестало существовать как отдельный чин. Оно стало неотъемлемой частью чина венчания, во время которого происходит троекратный символический обмен кольцами.

В настоящее время сложились новые традиции обручения. На Западе обручением считается момент, когда жених делает девушке предложение руки и сердца и дарит ей кольцо с бриллиантом. Если она принимает кольцо, то считается, что обручение состоялось. У нас обручением все чаще называют регистрацию в ЗАГСе, тем более что во время регистрации кольца брачующихся называют «обручальными». После ЗАГСа молодые идут в церковь и венчаются. Обычно венчаются теми же кольцами, с которыми «расписывались». Но многие предпочитают покупать новые, церковные, и впоследствии носят два кольца сразу.

Хочется заметить, что подобные традиции — как западная, так и русская — совершенно новые и не имеют отношения к Таинствам Церкви. Сакральное значение в таком обручении имеет не кольцо, а слово верности, которое дается при этом. Поэтому венчаться можно и теми кольцами, с которыми расписывались в ЗАГСе, и новыми, церковными. Священными для мужа и жены будут только одни кольца: те, которые были освящены на престоле в церкви и которыми Бог благословил их брак.

Две тысячи лет мир живет под знаком Креста. В сознании каждого верующего человека Крест неразрывно связан с добровольной жертвой Сына Божия, Иисуса Христа, принесенной за беззакония всего мира. По неизреченной любви к грешному человечеству и каждой душе человеческой Спаситель сошел с неба на землю, был гоним, осужден и распят, умер на Кресте и Своими страданиями и Своей кровью искупил наши грехи.

Но если бы жертва Христова закончилась лишь смертью, то на что бы мы могли надеяться? «Если нет воскресения мертвых, — говорит апостол Павел, — то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15, 13-14). Однако Господь дал нам великое упование в Своем Воскресении из мертвых, победив не только грех, но и самое смерть. И так орудие мучительной казни стало знаменем победы Христовой над злом, тлением, смертью. 

Сегодня, как и во все века, Честной Животворящий Крест Христов — главный символ христианства. Но мало назвать Крест только символом — в нем заключается истинная сущность христианства. Настоящий гимн Кресту Христову воспевали многие Святые Отцы Православной Церкви. Вот слова о Кресте преподобного Иоанна Дамаскина: «Он — щит, и оружие, и памятник победы над дьяволом. Он — печать, для того, чтобы не коснулся нас истребляющий, как говорит Писание. Он — лежащих восстание, стоящих опора, немощных посох, пасомых жезл, возвращающихся руководство, преуспевающих приведение к совершенству, души и тела спасение, отклонение от всяких зол, всяких благ виновник, греха истребление, растение Воскресения, древо жизни вечной».

Вместе с христианством в X веке пришел в Россию (в то время Киевскую Русь) и Крест Христов. Крещение Руси святым равноапостольным князем Владимиром в 988 году ознаменовалось, прежде всего, тем, что с Киевских холмов были сброшены языческие истуканы и на прежних местах идольских капищ были воздвигнуты животворящие кресты.

Почитание Креста было не только благочестивым обычаем всех христиан. Оно закреплялось и канонически. Догмат об иконопочитании VII Вселенского Собора гласил: «Со всякой достоверностью и тщательным рассмотрением определяем: подобно изображению Честного и Животворящего Креста полагати во всех Божьих церквах, на освященных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях…».

Земное существование христианина освящено Крестом. Действительно, уже в Таинстве крещения новый член Церкви Христовой осеняется Крестом, который будет сопровождать его в течение всей жизни: Крестом завершаются главы наших церквей; Крест господствует во внутреннем убранстве всякого храма; Крест участвует в совершении всех Таинств и обрядов церковных; Крест будет осенять и место последнего (до Второго Христова Пришествия) упокоения христианина на кладбище…

Русский православный мир на протяжении многих столетий был осенен Крестом. Кресты ставились на развилках и перекрестках дорог, на водных путях, на въездах в города и деревни. Когда на землю приходила очередная напасть в виде засухи или наводнения, защитой против бедствия становился, прежде всего, Крест. Его возводили за один день (такие кресты назывались обетными), обносили крестными ходами вокруг городов и сел, прибивали на воротах домов — в общем, именно Крест поднимали христиане как щит и оружие против любого зла. Немецкий путешественник Адам Олеарий, присутствовавший в начале XVII столетия в Московии на Таинстве крещения младенца, отмечал, что священник в обязательном порядке надевает на шею крещаемого крестик из золота, серебра или свинца в зависимости от достатка родителей.

Этот крестик, — пишет далее А. Олеарий, — в течение всей своей жизни он должен носить на шее в доказательство того, что он христианин. Если кого-либо находят мертвым на улице и креста при нем не окажется, то его не хоронят».

Иностранные путешественники, посетившие Московию в XVI-XVII веках, отмечали в своих заметках необыкновенную религиозность, набожность русского народа. Адам Олеарий писал о том, что «русские и на улицах беспрестанно молятся или перед иконами, стоящими на воротах, или перед крестами церквей». И далее: «На церквах и колокольнях непременно должен находиться крест, простой или тройной, т.е. восьмиконечный. Поэтому они не считают наших церквей, не имеющих крестов, за настоящие церкви. Они говорят, что крест обозначает главу церкви Христа». 

В убранстве храма постоянно встречается крест. В основании храма — Дома Божиего — закладывается крест, на освящение храма водружаются подпрестольные или водружальные кресты с надписью: «Освятися алтарь Господа нашего Иисуса Христа».

На престол, отмеченный знаком креста, полагается антиминс, на котором всегда присутствует крест. На древних русских антиминсах XII века изображался Голгофский Крест, в более позднее время на антиминсах стали помещать композиции «Снятие со Креста» либо «Положение во гроб».

Дарохранительница, установленная на престоле, обязательно увенчивается крестом. На самом престоле обязательно полагается напрестольный крест, за престолом поставляется выносной крест, олицетворяющий Голгофу.

Вновь построенный храм становится домом Божьим только после того, как его Престол и стены крестообразно помазуются миром.

Крест везде прилагается», — записано в «Новой Скрижали», составленной архиепископом Нижегородским и Арзамасским Вениамином в середине XIX столетия на основе древних источников Святых Отцов.

В «Новой Скрижали» в главе XI «О святом Кресте» записано: «Поелику святой крест поставляется на всех церквах, и в церкви нет таких священных одежд, нет вещей и утварей, на которых не было бы креста, нет таинства и других молитвенных действий, при которых не употреблялось бы знамение креста, посему здесь следует сказать: что есть крест? Для чего Христос благоволил претерпеть не другую какую-нибудь смерть, как крестную? Какою Божественною силою облечен крест? И как древние святые крест почитали?».

Крест — хранитель всея Вселенной» лежит в основе всего земного и небесного устроения. «Мир сей видимый создал Бог по подобию крестной четвероконечности, — писал святитель Димитрий Ростовский, — ибо Он создал его разделенным на четыре части: восток, запад, полдень и полночь; и человека создал Господь по подобию крестной четвероконечности, ибо, когда человек распростирает руки свои, он имеет вид четвероконечного креста».

Древние подвижники, приходя в пустынное место, утверждали деревянный крест в освящение пустыни, в ознаменование силы Божией и в отогнание всякой нечисти. Это известно из множества житий русских святых. Так, преподобный Сергий Радонежский воздвиг крест на основании Троицкой обители, преподобный Савватий Соловецкий установил такой крест на Соловках. При освоении пустынных земель Руси в XIV-XVI веках русские святые непременно воздвигали кресты на месте будущих обителей. Особое значение имело благословение и напутствие крестом на ратные подвиги, на основании монашеских общежительств, словом — на освящение всех сторон человеческой жизни.

Известно, что преподобный Сергий Радонежский благословил крестом святого благоверного князя Димитрия Донского на битву с Мамаем. Преподобный Сергий напутствовал крестом и своих учеников, уходящих в дальние пределы Руси: например, преподобному Павлу Обнорскому он вручил в 1392 году восьмиконечный меднолитой крест. Святой Павел хранил его как великую святыню до конца дней, и этот крест был положен с ним во гроб. Из описи имущества Павло-Обнорского монастыря за 1654 год известно: «Да на гробу же преподобного Павла чудотворца крест медяной, что благословил преподобный Сергий Радонежский преподобному Павлу в путь» [90].

Сохранились сведения о многих крестах-реликвиях, связанных с историческими лицами и русскими святыми. Знамениты на всю Россию крест преподобного Авраамия Ростовского, по преданию данный ему апостолом Иоанном Богословом на озере Неро на одоление идола Белеса; крест преподобного Евфимия Суздальского, дошедший до наших дней, он находится во Владимиро-Суздальском музее-заповеднике; крест XII века преподобной Евфросинии Полоцкой, исчезнувший во время Великой Отечественной войны и воссозданный вновь в 1997 году.

Сохранились наперсные кресты, принадлежавшие русским великим князьям и царям, митрополитам и патриархам.

Так, например, до наших дней сохранился наперсный крест, принадлежавший первому Московскому митрополиту — святителю Петру. В духовных грамотах великих князей он назван «крест Петров чудотворцев», то есть крест митрополита Петра Чудотворца. Он приобрел в Московском великокняжеском доме значение реликвии, передававшейся по наследству от отца к старшему сыну. Этим крестом св. митрополит Петр благословил «прародителя нашего великого князя Ивана Даниловича и весь род наш», — отмечено в завещании Ивана Грозного (1572 г.).

В «Царственном летописце» помещен рассказ о том, как великий князь Василий III, находясь на смертном одре, благословил четырехлетнего сына Ивана, будущего царя Ивана IV, крестом Петра Чудотворца и возложил его на сына со словами: «Да будет тебе сий святый животворящий крест на прогнание врагом и борителей наших, много бо иновернии покушахуся на православие, на нашу державу, Богом порученную нам».

Петров крест был торжественно возложен на Бориса Годунова патриархом Иовом в Успенском соборе Московского Кремля 30 апреля 1598 года, что закрепило решение Земского собора 6 февраля 1598 года об избрании Бориса Годунова на царство.

Согласно Избирательной грамоте, возложение креста митрополита Петра означало «начало царского государева венчания и скипетродержания». Крест митрополита Петра назван среди трех крестов с мощами, «которые живут на великом государе, царе и великом князе Алексее Михайловиче всея великия и малыя и белыя России самодержца как погружается во Иордане на происхожденьев день на Симонове» всякому доступны. Так, московский блаженный юродивый Иван Большой Колпак советует старцу Иринарху: «Сделай себе сто крестов медных по полугривенке», на что старец отвечает: «Господине Иване, мне не возможно сирому столько сотворити сия: аз в нищите пребываю». Только тогда он смог исполнить совет, когда некий друг Иван, посадский человек, подарил ему большой медный крест, из которого старец слил 100 крестов. Старец же Леонтий Ростовский, носивший на себе железные вериги и 33 креста медных, оставил их в наследство старцу Иринарху, и на нем оказалось кроме вериг — «ужиц железных» — 142 креста!

В описи 1748 года Борисоглебского монастыря, в котором и поныне находятся мощи святого Иринарха, указаны лишь «трудов преподобного отца Иринарха, три креста больших медных с чепями. Четвертой крест на гробе медной. Два креста железных с чепями железными. Поясных три креста медных небольших».

Крестами дорожили не только как личными святынями, но и как родовыми реликвиями. Известно, что кресты-мощевики передавались по наследству. Они часто помещались в драгоценные оправы. Такая традиция запечатлена в муромском «Сказании о явлении честного Креста Господня», в котором повествуется о том, как сестры Марфа и Мария получили чудесным образом от Ангела золото и серебро на устройство золотого креста и серебряного ковчега для него: «И повелев том злате крест Господень устроити, а в сребре ковчег кресту сковати». Сестрам говорится: «Примите их себе на спасение и благоденствие, а всему миру на исцеление недугов, умиротворение страстей и на изгнание бесов».

В этом Сказании речь идет о чудотворном кресте, находившемся вплоть до XX века в погосте Унжи Меленковского уезда Владимирской губернии. К нему стекалось множество жителей города Мурома, страждущих различными болезнями и получавших от него исцеление. Ежегодно, как повествует Сказание XVII века, «причт церковный приносит крест в царствующий град Москву к державным и сияющим в благочестии царям и патриархам и ко всему православному христианству, дабы очистить душу их, отогнать страсти и подать исцеление телу от многих болезней».

В граде Муроме в XVII столетии были явлены еще два чудотворных креста — Виленский и Сретенский. Оба они сохранились: Виленский крест находится в Троицком женском монастыре, а Сретенский — в стенах Муромского музея. Эти кресты считаются чудотворными с древних времен и поныне пользуются благоговейным почитанием.

Так, Сретенский крест был явлен во время морового поветрия — эпидемии чумы, с ним был совершен крестный ход вокруг Мурома, и больные, выползавшие на коленях к этой святыне, получали исцеление. В память этого события у Сретенского пруда была устроена часовня и в ней поставлен крест, а улица названа Выползовой. В дальнейшем с этого креста были сделаны копии, также особо почитаемые.

Чуть позднее в Арзамасском уезде был явлен еще один чудотворный крест, от которого изливался свет и происходили многочисленные исцеления. Арзамасский крест сохранился и находится в настоящее время в Воскресенском соборе города Арзамаса. Сама рельефная фигура Христа на кресте сильно потемнела, и лишь ноги Спасителя совершенно светлые от прикосновения тысяч паломников, особо чтущих этот древний образ.

XVII век в России — это эпоха подъема духовной жизни, время явления множества чудотворных святынь, и особенно — крестов. Во времена царя Алексея Михайловича и патриарха Никона появляются кресты, исполненные «мерою и подобием Креста Христова». Именно в это время патриарх Никон заказывает в Палестине несколько подобных крестов из кипариса — для Голгофского придела Воскресенского собора Нового Иерусалима и для Крестного монастыря на Кий-острове. Кийский крест, грандиозный мощевик, содержащий около 300 святынь, был из них наиболее прославлен и изображался как особая реликвия даже на иконах XVII века с коленопреклоненными царем Алексеем Михайловичем, с царицей и патриархом Никоном.

У патриарха Никона было особое отношение к поклонным крестам, и он во множестве ставил их по всей России.

Так, при перенесении мощей митрополита Филиппа в 1652 году с Соловков в Москву был сооружен по повелению Никона памятный крест, находящийся ныне вблизи Крестовой заставы, в Знаменской церкви. В XVII веке для этого креста была сооружена специальная часовня, имевшая название «Крест», и Крестовая застава стала именоваться именно по местоположению этого креста. Известно, что в пути следования процессии с мощами митрополита Филиппа в местах остановок сооружались такие же памятные кресты.

Когда патриарх Никон был заточен на Белоозере в Ферапонтовом монастыре, он продолжал сооружать памятные поклонные кресты. На Бородаевском озере, которое было предоставлено опальному патриарху Никону для рыбной ловли по царскому указу еще м 1667 года, патриарх устроил насыпной остров и водрузил на нем огромный крест со следующей надписью: «Животворящий крест Христов поставил смиренный Никон, Божиею милостию патриарх, будучи в заточении за слово Божие и за св. Церковь на Белоозере в Ферапонтовом монастыре в тюрьме». 

Затем Никон приказал старцу Ионе сделать еще несколько подобных деревянных крестов, вырезать на них такую же надпись и расставить их в разных местах около дорог. Проходящие и проезжающие, останавливаясь помолиться перед придорожным крестом, по исконному русскому обычаю, должны были видеть эту надпись и размышлять о судьбе ссыльного Патриарха. Все эти кресты с надписями продолжали стоять вплоть до 1676 года, когда по приказанию патриарха Иоакима они были убраны. Надписи на них, а равно и на других вещах Никона, были уничтожены. 27 сентября 1998 года, в праздник Воздвижения Креста Господня, на рукотворном острове патриарха Никона был вновь воздвигнут и освящен семиконечный сосновый крест со следующей надписью на нем: «Поставлен первоначально Святейшим Патриархом Никоном в лето от Рождества Христова 1667-е, возобновлен в лето 1998-е по благословению преосвященного Максимилиана, епископа Вологодского и Великоустюжского». Это событие совпало с празднованием 600-летия основания Ферапонтова монастыря.

Кресты, поставленные по обету историческими личностями, сохранялись народом особенно бережно. Так, известна история креста, установленного царем Петром I в 1694 году в Унской губе Белого моря в память о его чудесном спасении во время сильнейшей бури. По старинному поморскому обычаю, после спасения от потопления Петр решает ознаменовать это событие установкой на берегу соснового четырехконечного памятного креста. Царь Петр, как гласит надпись на кресте, «святый крест деревянный, видением четвероконечный сам своими руками содела и нес из монастыря на раменах [плечах] своих со всем синклитом до места, идеже присташа первее к берегу, и постави его на месте том, и подписа разными письмены на Голландском языке, своими же руками».

Крест этот простоял на открытом морском берегу всего несколько десятилетий, а затем был перенесен в Пертоминский монастырь Архангельской губернии, чуть позднее — в Свято-Троицкий собор города Архангельска.

На месте же первого поставления креста Петром была установлена точная копия и затем, на протяжении столетий, если этот крест подгнивал, на его месте вновь устанавливался такой же местными жителями. Так сохранялась в народе память об этом событии, и поклонный крест являлся одновременно памятным.

По свидетельству современников, в XIX веке в Архангельской губернии, «кроме сооружения церквей и часовен, весьма распространен обычай ставить деревянные кресты и столбы… по краям улиц, при въездах в деревни, на перекрестках, на почитаемых почему-либо местах… В крестах просто вырезается изображение Распятия, а в столбах вкладываются литые медные воздвизательные кресты, иконы простые или с окладами в ризах».

Традиция воздвижения деревянных крестов на Русском Севере, в Поморье и на Соловецких островах не прерывалась на протяжении многих веков. У креста, при отсутствии храма или часовни, отправлялись молитвы ко Господу. Крест обозначал принадлежность пустынных земель православному миру и являлся путеводным знаком спасения. Многометровые (до 10 метров в высоту) приметные кресты, расположенные по берегам Белого моря, являлись навигационными знаками, указующими путь мореходам к спасительной гавани. Перед крестами возносились молитвы о благополучном путешествии. Множество обетных крестов «в благодарность» по окончании трудных дел либо в память избавления от морового поветрия возводилось по всей России.

В каждом храме России непременно находится Голгофский Крест в напоминание о том, что «Церковь есть образ Распятия, погребения и Воскресения» (согласно толкованию св. Германа Константинопольского).

Так, в церкви Рождества Божией Матери в Дивееве еще при жизни старца Серафима Саровского, а возможно и по его указанию, во всю величину Царских врат находилось большое Распятие. Перед ним горела лампада и читалась неусыпаемая Псалтирь.

В Троицком соборе Дивеева Распятие во время Великого поста занимало всю алтарную стену, затянутую черным сукном («бысть тьма до часа девятого»). Его было видно изо всех мест собора. Создавалось ощущение предстояния на Голгофе, как некогда предстояли Распятому Христу Божия Матерь, Иоанн Богослов и жены-мироносицы.

Голгофа, поставленная для молитвенного подвига в Дивеевском монастыре его первоначальницей матушкой Александрой, определяла дух монастыря на протяжении всего времени его существования.

Святые Отцы называли образ Креста Христова «животворящим», то есть созидающим. Это название имеет глубочайший смысл. Образ Креста и крестное знамение в Церкви животворны явлением силы Божией. Всеведущий и вездесущий Христос Спаситель всегда и всюду благодатно действует в изображаемом христианами Кресте. Благодать, исходящая через Крест, ощутима для каждого верующего человека. Она сокрушает силу бесов, очищает человеческую душу от страстей, наполняет ее дарами Святого Духа.

Сила Креста Христова оживляет христиан и укрепляет их в подвигах, дарует им духовную радость и сердечный мир. Честным Крестом возвышается Церковь, Корабль нашего спасения…

---

С. В. Гнутова, кандидат искусствоведения, заведующая сектором прикладного искусства Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева

Из книги: Крест в России. «Даниловский благовестник». М., 2004.

Во время Таинства крещения на каждого новокрещеного на Руси надевался крест. Нательный, или тельный, крест постоянно носили на себе, с ним и хоронили. В первые века принятия Русью христианства кресты носили не на теле, а поверх одежды «как ясные показатели христианского крещения». Наиболее почитаемые нательные кресты с вложенными в них мощами и святынями передавались в роду по наследству.

Известны кресты — исторические реликвии, принадлежавшие преподобному Сергию Радонежскому, преподобному Евфимию Суздальскому, протопопу Аввакуму, и другие. Известны чудотворные кресты — меднолитой крест-энколпион (от греч. — «на груди») XII века с изображением Купятицкой иконы Богоматери и другие.

Русские люди на крестах клялись в верности, а, обмениваясь нательными крестами, становились крестовыми побратимами. При постройке церквей, домов, мостов крест закладывали в основание. Существовал обычай из разбившегося церковного колокола отливать множество крестиков, которые пользовались особым почитанием.

Наиболее древние тельные кресты, Х-ХП веков, найденные на территории Херсонеса, Киева и других древнерусских городов, были четырехконечные с равными концами. Они изготовлялись из различных пород камня и дерева, из стекла, янтаря и кости.

На многих домонгольских крестах-энколпионах с изображением Богоматери помещена надпись: «Святая Богородице, помогай». Часто встречается изображение на оборотной стороне древнерусских крестов-энколпионов Богоматери и Николы Чудотворца — «всеобщих заступников рода христианского».

Уже самые древние кресты отличались удивительным разнообразим форм и декора. Они имели различные средокрестия (в виде квадрата, ромба или круга), разное завершение концов, или ветвей, — трехлопастное, криновидное (стилизованное изображение цветка лилии), ажурное. Существовали кресты от трех- до двенадцатиконечных; кресты, заключенные в круг, и с перекрестиями на концах.

Кресты с рельефным изображением в центре восьмиконечного креста с копием и тростью, окруженные пышными цветами, травами и ажурными сквозными узорами, получили название «процветших», или «Процвете древо Креста», что было связано, прежде всего, с прообразом Креста в Ветхом Завете — «Древом Жизни». Святой Иустин во II веке изъяснял этот образ как символ Христа. В VIII веке святой Иоанн Дамаскин отмечал, что «Древо Жизни», выращенное Богом в раю, предизображало драгоценный Крест, ибо как через древо пришла смерть (то есть через древо познания добра и зла. — С.Г.), так через Крест Христа — «Древо Жизни» — даровано спасение. Изображения процветшего креста встречаются уже на каменных саркофагах IV века [99].

В XVII — XVIII веках фантазия русских «золотых и серебряных дел» мастеров в украшении крестов-тельников не знает границ. Особым узорочьем в этот период отличались нательные кресты, изготовлявшиеся в двух эмальерных центрах Русского Севера — Великом Устюге и Сольвычегодске. Они расцвечивались с двух сторон прозрачными эмалевыми красками всевозможных оттенков, наносившимися на выемчатые цветочные и растительные узоры, а лучи, отходящие от средокрестий, увенчивались мелким речным жемчугом либо перламутром.

Среди тельных крестов были широко распространены металлические, как самые прочные, долговечные и красивые. Изредка при раскопках встречаются золотые и серебряные, но чаще всего — меднолитые.

На старообрядческих нательных крестах помещается чаще всего молитва Кресту: «Да воскреснет Бог, и разыдутся врази Его…» или тропарь: «Кресту Твоему покланяемся, Влады-ко, и святое Воскресение Твое славим».

В XVI веке на Руси распространяются неизвестные ранее нагрудные кресты с фигурой Ангела-хранителя. Из всех святых, изображаемых на нательных образках и крестах, пользовался особой популярностью мученик Никита — как «победитель дьявола» и «смущение бесам». В XVII веке на русских напрестольных, наперсных и тельных металлических крестах стали помещать орудия Страстей Христовых, среди которых были гвозди (в православной традиции — четыре), молоток, клещи, плеть, копие, трость, перчатка (символ заушения), а также мешочек с высыпающимися монетами, игральные кости, которые бросали воины, разделяя ризы Христовы, и т. д. 

В начале XX века во Владимирской губернии мужчины, женщины и дети всегда носили на шее «на гайтане» (шнурке) крестик либо иконку, обыкновенно медные, причем крестики мужские отличались от крестиков женских тем, что первые к концам расширялись либо имели прямые или закругленные концы, а женские, наоборот, сужались, напоминая по форме стилизованный лист дерева. Эта особенность была присуща крестам, которые носили старообрядцы.

С течением времени форма, и декор крестов подвергались в определенной степени изменениям в связи со сменой стилей в искусстве. Изменения не коснулись только нательных крестов, носимых старообрядцами, которые сохранили архаичность вплоть до настоящего времени.

В XIX веке пышные барочные формы процветших крестов сменяются более строгими, что было связано с господствовавшим в России в первой половине XIX столетия стилем классицизм. Во второй половине XIX века, когда резко возрос интерес к археологии и древнему’ искусству, вновь появляются кресты, воспроизводящие ранние формы, — такие, как каменные кресты — «корсунчики», и другие.

---

Из книги: С.В.Гнутова «Крест в России». М., «Даниловский благовестник», 2004.

По православному Преданию, Владимирская икона Божией Матери была первым образом «Умиление», который написал апостол Лука на доске трапезного стола Святого Семейства. Современные ученые датируют икону началом XII века на основании первого упоминания о ней. В русских летописях под 1131 годом говорится о том, что икона была подарена Константинопольским патриархом Лукой Хризовергом вел. кн. Юрию Долгорукому.

Русская святыня поновлялась в XIII, XV и XVI веках, а в XVIII веке все изображение прописали заново. Подлинная живопись святыни стала видна только после реставрации, когда она была раскрыта Г. О. Чириковым в 1918–1919 годах. Тогда-то и выяснилось, что нетронутыми до нас дошли только лики и небольшие фрагменты на полях. Обе фигуры были переписаны еще в XVI веке. От XIII века сохранился фрагмент на плече Христа с пальцами левой руки Богородицы, показывающий, что иконография была изменена. Если раньше Божия Матерь крепко обнимала Своего Сына, то теперь Она рукой едва касается Его хитона. Но и в этом виде икона признана мировым шедевром. «…Художественное наполнение этих ликов оставляет далеко за собою все то, что до настоящего времени дошло до нас от византийской живописи», – писал крупнейший знаток византийского и древнерусского искусства В. И. Лазарев.

Вглядимся же в этот скорбный образ жертвенной любви. Лики Богоматери и Христа исполнены по-разному и как бы противопоставлены друг другу. Лик Богородицы написан по оливковому санкирю графически тщательно, очень мелкими, незаметными глазу мазками. Румянец едва оживляет его, и кажется, что в нем гаснет всякий луч света. Рядом с ним – сияющий лик Христа. Живопись его выстроена по темной основе почти чистым белым цветом с горячими киноварными подрумянками и буквально излучает энергию света. Это сама Жизнь, возникающая под легкими, свободными движениями гениального художника. Персть земная, подверженная тлению и смерти, рождает миру Свет и Жизнь, «яко зарю солнечную восприимши», и Сама предуготовлена преобразиться в соединении с Богом. Мы словно видим, как обоженная во Христе человеческая природа становится вся – светом, вся – жизнью. Этот образ причащения земли Богу прослеживается в текстах церковных евхаристических молитв: «…Рождшая истинный Свет просвети моя умныя очи сердца: яже источник безсмертия рождшая, оживотвори мя умерщвленнаго грехом; Яже милостивого Бога любоблагоутробная Мати, помилуй мя, и даждь ми умиление».

Золотом славы и благодати сияет на груди Богородицы вся фигура Богомладенца. Богородица крепко прижимает к Себе Младенца (сейчас этого на иконе не видно). Взгляд Ее, подобного которому по пронзительной глубине нет во всей мировой иконописи, устремлен в мир. Будто просит Она в невыразимой печали и мольбе пощадить Сына. Ведь, по учению Церкви, своими грехами мы продолжаем распинать Господа. Владимирская икона языком живописных образов проповедует о том, что только праведная жизнь есть истинная и действенная любовь к Богу.

Живопись ликов Владимирской иконы повторить невозможно. Она написана мастером, которому в истории искусства, быть может, не найдется равных. Бог совершенная Любовь живет и дышит в красках этой иконы. Остальная, поздняя живопись иконы лишь хранит древний иконографический канон (илл. 1).

История первого списка (илл. 2) Владимирской иконы связана с нашествием на Русь в 1395 году хана Тамерлана (Темир-Аксака). Когда из Владимира чудотворная икона была перенесена в Москву, во Владимирском Успенском соборе ее сменила «заместительница», созданная прп. Андреем Рублевым. Видимо, ему принадлежит выполненная для Москвы еще одна, так называемая «запасная», Владимирская икона Божией Матери.

От древнего образа списки отличаются и рисунком, и цветом. Несомненно, это было сделано намеренно, так как великий мастер легко мог повторить прототип. Иконописец в своих работах по-новому осмыслил древнюю иконографию. Он писал в другое время, и перед его иконой должны были молиться другие люди. Русь конца XIV – начала XV веков была уже повсеместно православной страной. Главным народным идеалом здесь был идеал святости. Вспомним, что именно в это время возникло название «Святая Русь». Может быть, поэтому в иконе Рублева тема жертвенной любви к Богу зазвучала как личный подвиг и самоотречение Христа ради.

В иконе преподобного Андрея Рублева лики Богородицы и Христа едины по цвету. Граница между тварным и Божественным исчезает, есть только одна обоженная человеческая природа, освещенная тихим и ровным сиянием Благодати. Взгляд Пресвятой Богородицы устремлен в Себя, левая рука, крепко обнимающая Богомладенца на древней иконе, опущена и не удерживает Его, а только ограждает. Даже контур мафория, который почти полностью окутывал фигуру Богомладенца на древней византийской святыне, у Рублева невидим. Богородица не удерживает Своего Сына, Она готова к грядущему разлучению с Сыном. Божия Матерь не только скорбит и смиряется с Его предначертанным жертвенным служением, Она Сама возлагает Его на Жертвенную Чашу, которая символически обозначена раскрытой кистью Ее правой руки. Страшная жертва, приносимая Богом в лице Своего единородного Сына человечеству, соединяется с великой материнской жертвой, которая приносится Пречистой Девой Богу. Небеса преклонились, и Земля поднялась им навстречу. Это путь к обожению, к соединению тварной природы с Божественной.

Для спасения людей Бог отдал лучшее – Сына Единородного. Богородица тоже отдала самое дорогое. И, глядя на Владимирскую икону прп. Андрея Рублева, каждый древний русич как бы спрашивал себя: «А чем жертвую я?»

Сейчас Владимирская икона Божией Матери находится в церкви святителя Николая в Толмачах при музейном комплексе Государственной Третьяковской галереи.

О. Губарева «Божия Матерь в Ее иконах»

Складень – это несколько икон, соединенных между собой петлями, наподобие створок оконных ставней. Сравнение со ставнями не случайно: по словам святых отцов Церкви икона является символическим окном в горний мир.  Самыми распространенными на Руси были нательные, нагрудные и киотные (поставные) складни, которые отлитые из металла. Часто их называли путными (сейчас мы бы сказали «дорожными»).

Металлические складни получили распространение на Руси сразу после ее Крещения в 988 году. Сначала они были привозными, византийскими. Но очень скоро местные мастера освоили производство складней, поскольку привезенные из далека дорогие изделия не могли удовлетворить на них спрос.Откуда известно, что подобные изделия пользовались популярностью? Во-первых, из археологических раскопок. Складни не клали в могилы, как, например, нательные кресты, поэтому их нет в древних захоронениях. Но на местах больших сражений, например, их находят во множестве. «У всех ратников без исключения непременно имеется на груди красивый образ в виде тройного складня, с которым он никогда не расстается, и где бы ни остановился, ставит его на видном месте и поклоняется ему. Таков их обычай, как мы это сами видели», — писал архидиакон Павел Алеппский, сирийский путешественник, посетивший Москву в XVII веке.Часто отлитые из металла складни и иконы находят далеко за пределами Русской земли. В 1988 году со дна моря у берегов Франции было поднято 80 таких реликвий, принадлежавших русским морякам с затонувшего во время шторма в 1780 году корабля «Слава России». Письменные свидетельства, в основном XVII века – еще один источник, рассказывающий о древнерусских складнях и их почитании. В сохранившихся свидетельствах говорится, что складни не просто носили как обереги, они выполняли в дороге функцию моленых икон. Одетый поверх, или убранный под одежду складень, доставали, ставили перед собой и молились утром, вечером, перед едой и в других ситуациях.

До XVII века самыми распространенными были маленькие трехстворчатые складни, боковые створки которых не заходили одна на другую, а закрывались встык. Они походили на Царские врата в храме, закрывавшие вход вСвятая Святых – алтарь. Главным и самым большимна складне был центральныйобраз. Обычно это былаикона Христа, кнавершиюкоторой крепилось подвижное ушко, которое называлось оглавием. На створках помещалисьизображения разных святых. Чаще всего это были иконы Богородицы и Николая Чудотворца.

В XVII веке складни становятся все более разнообразными, количество створок растет, и они уже имеют другой принцип сложения. Из маленьких нагрудных триптихов складни превращаются в миниатюрные походные иконостасы, которые носят не на шее, а за пазухой. В XVIIIстолетии такие иконостасы (или святцы) превращаются в повседневный поклонный образ у многих старообрядцев различных толков. Не верящие в иерархию православной Церкви, в святость ее икон, раскольникистали особо почитатьмеднолитые образы, которые прошли «очищение огнем». Многочастные складни отливались везде, где жили старообрядцы. Но самой знаменитой была Выговская литейная мастерская, находившаяся в старообрядческом монастыре в Карелии. В этой мастерской сложились совершенно новые типы складней, наполненные новыми иконографическими сюжетами.

Искусствоведами С. В. Гнутовой и Е. Я. Зотовой, изучающими деятельность Выговской мастерской, в книге «Кресты, иконы, складни. Медное художественное литье XI — начала XX века. Из собрания Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева» рассказывается, что в мастерской выпускались складни нескольких типов:

1. Двустворчатые складни с малыми створами; основные сюжеты:

— Троица Ветхозаветная, Богоматерь Знамение;

— Деисус, Ангел-хранитель и святитель Никола Чудотворец.

2. Трехстворчатые складни разной величины; основные сюжеты:

— Деисус (три вида);

— Деисус с избранными святыми, так называемые складни- «девятки», в среднике которых Деисус, на створках — изображения святых (по три фигуры на каждой), при этом существовало два варианта иконографического извода. Наиболее популярным изводом является:

— апостол Иоанн Богослов, святитель Никола Чудотворец, московский митрополит Филипп (левая створка);

— Ангел-хранитель, святые Зосима и Савватий Соловецкие (правая створка);

— изображения избранных трех из Двунадесятых праздников;

— Двунадесятые праздники (створы большие);

— Распятие Христово, Троица Ветхозаветная, Богоматерь Знамение;

— Богоматерь Владимирская, Спас Нерукотворный, преподобные Сергий Радонежский и ВарлаамХутынский (тройные малые створы).

3. Четырехстворчатые складни, так называемые «большие праздничные створы» с кокошниками (килевидное завершение каждой створы); основные сюжеты:

— изображения Двунадесятых праздников (на трех створах);

— изображения местночтимых икон Богоматери с избранными святыми (четвертая створа).

Оборотная сторона складней (крышка) украшалась резным или литым изображением Голгофского креста. Складни отливались в огромном количестве на протяжении XVIII — начала XX века и имели хождение по всей России.

     Но в XIX веке отлитые из металла складни почитались и были распространены не только в старообрядческой среде. В донесениях правительству, которое следило за деятельностью раскольников, сообщалось: «Употребление сих икон и крестов, как известно, есть повсеместное по всей России;  оно укоренилось с давнего времени между простым народом, не исключая и лиц православного исповедания, так что иконы сии имеются почти во всех избах и других жилищах и вывешиваются в селениях, над воротами домов, на судах и пр. Сверх того, сими иконами крестьяне благословляют детей своих, отлучающихся в дальние дороги или поступающих в рекруты, и образа сии остаются потом у них на целую жизнь».

Удивительное чувство охватывает перед иконой молящегося: необыкновенное мистическое ощущение присутствия в ней жизни. Откуда оно? Что за сила заставляет даже в наш рациональный век благоговеть перед иконой, а в былые времена — принимать смерть за право ей поклоняться? Для исповедников Православия объяснений не нужно — любовь к иконам является частью веры. Однако, как и тысячу лет назад, эта любовь нередко требует защиты от попыток исказить ее смысл, снизить или подменить само значение икон в жизни Церкви.

Священные изображения встречаются уже у первых христиан, в росписях подземных катакомбных храмов. Боясь поругания язычниками святынь, они зашифровывали их во всевозможные символы и знаки. Так, Иисус Христос мог изображаться как пастух, пасущий овечье стадо, или в виде агнца, рыбаря, рыбы, виноградаря… Это, конечно, были еще не иконы — так, как мы понимаем их теперь — как моленный образ, который чаще всего написан, темперой на доске. Но и в древности образ, относящийся к Богу, назывался иконой 1.

Священное Предание сохранило историю первых икон Христа и Богородицы, исполненных еще при Их жизни. Свое Нерукотворенное изображение Христос Сам запечатлел на плате, утерев Им лицо. Он сделал это для эдесского царя Авгари, больного проказой, который просил об исцелении. Получив Нерукотворенный Образ Спасителя, Авгарь освободился от болезни и впоследствии был обращен в христианство апостолом Фаддеем. Внук Авгари вернулся к язычеству и хотел уничтожить святыню. Тогда христианский епископ замуровал драгоценный плат в стене с зажженной перед ним лампадой. Спустя несколько веков он был обретен неповрежденным, с горящим перед ним светильником. Сам образ отпечатался на закрывавшей его черепице 2.

Как гласит Священное Предание, первые иконы Божией Матери были написаны Евангелистом Лукой. Из трех написанных доподлинно известны только два образа — это «Умиление», где Богородица прижимает к Себе обнимающего Ее Божественного Младенца, и «Одигитрия» («Путеводительница»), где Пресвятая Дева смотрит перед Собой и держит на руке, как на престоле, благословляющего Младенца. Хотя подлинные образы не сохранились, мы знаем о них по многочисленным, благоговейно чтимым Православной Церковью повторениям.

Поскольку иконы писались для воспоминания о Христе, Богородице и святых, для поклонения им через их изображения, то в IV веке, при св. Императоре Константине, когда Церковь вышла из вынужденного затворничества, символы стали заменяться их подлинными образами. Однако язычество с его многочисленными уподобленными людям идолами, которые одушевлялись человеческой фантазией и которым поклонялись и приносили жертвы, было еще в памяти многих. И христиан стали обвинять в идолопоклонстве, в том, что они молятся мертвой матери, а не Живому Богу, «Сущему на Небесах». Эти обвинения основывались на ветхозаветном запрете изображений.

Сначала святые отцы, такие, как Иоанн Златоуст, Афанасий Великий, Василий Великий, разъясняли необходимость почитания икон на самых простых примерах. В то время на площадях византийских городов существовал обычай расставлять императорские портреты. О принятом к ним почтительном отношении и говорит св. Златоуст, когда вопрошает: «Разве ты не знаешь, что когда ты наносишь оскорбление портрету императора, то это оскорбление ты относишь самому первообразу?» 3. Поэтому и «честь иконы относится к ее первообразу»,— заключает св. Василий Великий.

Все же иконоборческие настроения, особенно среди еретиков, отрицавших Богочеловечество Христа, усиливались. И в 692 году, на Вселенском (Пято-Шестом) Соборе в Константинополе, было принято постановление, предписывающее обязательное почитание Животворящего Креста и Священных изображений. При этом запрещалось представлять Христа иначе, чем в человеческом образе, которым христиане должны «приводиться к воспоминанию жития Его во плоти, Его страдания и спасительной смерти» 4.

До воплощения Второго Лица Троицы, Бога Слова в Богочеловека Иисуса Христа, Истина не могла иметь изображений. Поэтому в ветхозаветные времена существовали только символы, предызображавшие будущее,— жертвенный агнец, медный змий. Соборным постановлением эти символы отменялись. Икона должна была служить «к уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова». Это не мог быть просто портрет, а изображение «Славы Божества, которая становится и славой тела».

Но правил этого Собора оказалось недостаточно, дабы сломить иконоборческую ересь. Церкви потребовалось еще несколько веков, чтобы выработать полное догматическое обоснование образа и раскрыть его богословский смысл.

Почти сто лет (с 726 по 787 г. и с 813 по 843 г.) у власти в Византии стояли Императоры и Патриархи, которые боролись с почитанием икон. В это время священные изображения уничтожались, терпели надругательства, а почитавшие их преследовались и принимали мученическую смерть. Бывало, что иконы сжигались на головах их почитателей. Так, великого подвижника преп. Феодора Студита избивали в тюрьмах так, что у него гнило тело, и его ученик, св. Николай, вынужден был срезать мясо ножом. Св. иконописца Лазаря жестоко пытали, но, с сожженными руками прямо с места истязания, он вернулся в храм дописывать икону. Монахам Феодору и Феофану, после пыток, на лицах была вырезана издевательская иконоборческая надпись, отчего они поминаются как свв. Феодор и Феофан Начертанные 5.

Многие жестокие испытания, которые выпали Церкви, явились толчком для принятия и богословского обоснования догмата иконопочитания. Труды святых отцов Церкви дали ответ всем прошлым и будущим иконоборческим ересям. Богословию православного образа посвящены Деяния Седьмого Вселенского Собора (787 г.), творения преп. Иоанна Дамаскина, преп. Феодора Студита. Победа над иконоборчеством празднуется Церковью как Торжество Православия — чин, установленный в 843 году в первое воскресенье Великого Поста.

Надо не забывать, что борьба с иконоборческими ересями изначально была связана с защитой самой основы христианской веры — с учением о воплощении Бога Слова. Преследования со стороны иконоборцев, их теоретические рассуждения вызывали необходимость обосновать догматическую связь между воплощением Иисуса Христа и иконопочитанием.

«…бесплотный воплотился, Слово облеклось плотью, несозданный сделался созданным, неосязаемый сделался осязаемым» 6. «Бог воспринимает от Своей Матери всю полноту человеческого естества, оставаясь при этом совершенным Богом. Природа божественная и человеческая соединяются в личности Бога-Человека не смешиваясь, «как соединившийся с огнем делается огнем, не по природе, но в силу соединения, воспламенения и участия» 7. Неописуемый, несотворенный Бог, Второе Лицо Святой Троицы, соединяется с созданной им материей, принимает «зрак раба» из любви к человеку, для того, чтобы «человек мог стать богом», по известной формуле святых отцов.

Господь, облекшись в вещество, пресуществил его, обожил и сделал посредником между Собой и миром. Ибо без того, что родственно людям по природе, невозможно было бы подняться до созерцания божественного мира 8. Икона, по учению святых отцов, и есть тот материальный посредник, соединяющий сотворенный мир с нетварным, земной — с божественным. «Я не поклоняюсь веществу,— пишет по этому поводу преп. Иоанн Дамаскин,— поклоняюсь же Творцу вещества, ради меня сделавшемуся веществом и в веществе положившему Свое жилище, и чрез посредством вещества сделавшему и мое спасение» 9.

Теоретики иконоборчества однако выставляли себя истинными защитниками Православия. Они указывали, что на иконе возможно запечатлеть только человеческую сущность Христа, божественная же остается неизобразимой. Поэтому иконописный образ может привести к ереси, ибо две сущности Христа в иконе оказываются или слитными, или разъединенными, а это противоречит догмату Боговоплощения. Четко определив понятия сущности (или природы) и личности, святители Православия доказали ложность подобных доводов.

Сущность или природа — эта форма жизни сотворенной Богом материи. Природа не имеет самостоятельного бытия и существует только в личностях. Например, все люди по природе одинаковы, а личности их индивидуальны и неповторимы. Каждая из них имеет свое собственное имя. И если мы хотим написать портрет, то будем воспроизводить не природу, а личность человека. Общим между портретом и человеком будет не природа (ведь у красок и тела она разная), а имя, которое носит личность.

Личностью же Христа является Его Ипостась, в которой неслиянно присутствуют две природы — божественная и человеческая. На иконе изображается, соответственно, не та или иная природа Христа, а Его личность. Соединяет икону и первообраз тоже только имя. В той мере, в какой изображение передает личность изображаемого, оно становится им самим, но не по сущности, а по имени. Поэтому и возможно общение с иконописным образом, как с первообразом, при том, что честь, воздаваемая ему, будет относиться к Самому Христу.

Однако изображение Ипостаси Второго Лица Троицы нельзя в полной мере сравнивать с портретом. Если человек по сущности отличается от своего портрета, то, по существу, они одинаково материальны. Христос же в Троице «единосущен Отцу», един с Ним по Божественной природе. Отсюда и имя Его, которым Он соединен со Своим изображением, способно освящать сам предмет иконы, делать его источником благодати. «Что приносится Богу, то освящается Его присутствием»,— говорят святые отцы Церкви 10. Разъясняет эту истину и преп. Феодор Студит: «Оно (Божество) присутствует также в изображении креста и других божественных предметов, но не по единству природы, так как эти предметы — не плоть божественная, но по относительному их к Божеству причастию, так как и они участвуют в благодати и чести» 11.

Благодать Святого Духа, присутствующая в освященной именем Божьим иконе, сообщает ей силу Самого Бога. По определению св. Симеона Солунского, икона есть литургический образ. Тем самым, по учению Церкви, она — не пассивный посредник между Богом и человеком, а действенный участник преображения человеческой личности. Бог посредством иконы сходит к человеку, и сама икона является этому свидетельством. Человек же, в зависимости от своего причастия Богу, отвечает восхождением к Нему.

Охраняя благодатную силу икон, Церковь строго следила за их каноном: он всегда оставался частью Священного Предания, носителем Божественных Откровений, бывших Святым Отцам Церкви и запечатленных в его отточенных формах. Что может нового привнести художник в изображение того, что никогда не видел? «…как можно сказать и извещать что-либо о Боге, божественных вещах и святых Божиих, то есть какого общения с Богом сподобляются святые и что это за ведение Бога, которые бывают внутрь их и которые производят в сердцах их неизъяснимые воздействия, как можно сказать о сем что-либо тому, кто не просвещен наперед светом ведения?» — пишет по этому поводу преп. Симеон Новый Богослов 12. Но и к каноническому изображению в иконе может по церковному уставу приступать с постом и молитвой только верующий человек, чтобы ничего не утратить из того драгоценного дара, который на молящихся изольется в образе.

Иконописные каноны устанавливали Святые Отцы, среди которых были и иконописцы. Образы, написанные ими, особо чтились в народе, а сами они почитались чудотворцами, как, например, преп. Андрей Рублев, преп. Дионисий Глушицкий. В житии преп. Алипия, монаха Киево-Печерского монастыря, говорится, что больные исцелялись даже от красок святого.

С конца XIV века, с развитием светской культуры, иконописных канонов придерживались все меньше в результате общего обмирщения. Забывая заветы Святых Отцов, художники устремились изображать чувственную красоту, более близкую и понятную современникам. В наши дни многие образы уже совсем далеко отстоят от изображения преображенной плоти в иконах. Душевные переживания, запечатленные в них, умиляют нас, располагают к молитве, но это совсем не то реальное богообщение, которое дарует нам настоящая икона.

Господь однако не оставляет Своею милостью молящихся Ему и чудесным образом дарует благодать по молитве. Усердная молитва как бы очищает земную природу изображения, и Господь преображает ее. Всякий верующий знает, что намоленная икона отличается от новонаписанного образа, даже если эта икона — копия со старого образца. В намоленных иконах есть жизнь, но жизнь не тварная. Это веянье Святого Духа, тепло материи, пресуществленной благодатью.

Почитание святых икон — одно из догматических положений в Православии. Это нам бесценный дар и помощь от Господа. Поэтому «Богу угодно и приятно, чтобы воздаваемо было поклонение и лобызание иконным изображениям домостроительства Господа нашего Иисуса Христа, а также изображениям непорочной Богородицы и Приснодевы Марии и досточтимых Ангелов и всех святых» 13.

• 1 Икона (греч. eikôn) — образ, портрет.
• 2 В Православной Церкви есть поэтому два изображения Спаса Нерукотворного — «на убрусе», где Образ находится посреди плата, и «чрепие», т. е. изображение одного Лика на золотом фоне.
• 3 Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1873, т. VII, с. 528.
• 4 Цит. по: Л. А. Успенский. Богословие иконы Православной Церкви, б. м., 1989, с. 62. 
• 5 Там же, с. 87. 
• 6 Деяния, т. VII, с. 474. 
• 7 Св. Иоанн Дамаскин. Три защитительных слова против порицающих святые иконы или изображения. СПб, 1983, с. 28. 
• 8 Там же, с. 8. 
• 9 Там же, с. 55. 
• 10 Деяния, т. VII, с. 528. 
• 11 Цит. по: Л. А. Успенский, ук. соч., с. 99.
• 12 Цит. по: В. Лосский. Мистическое богословие Восточной Церкви.— Богословские труды, М., 1972, № 8, с. 116.
• 13 Деяния, т. VII, с. 619.

О. В. Губарева

 «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере.» (Гал., 6, 10)

Святитель Иона жил в одну из самых несчастных для России эпох. Это было время последних беспощадных распрей, предворявших объединение страны; яростных набегов татар накануне свержения их господства; раскола Православия Флорентийской Унией и окончательного духовного подчинения южно-русских земель (ставших впоследствии Украиной) польским королям. Довершали эту трагическую картину эпидемии и неурожаи, мучившие народ. 

Царствовавший с 1425 года по 1462-ой на Московском престоле Великий Князь Василий II вел жестокую междоусобную борьбу со своими двоюродными братьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой, галицкими князьями. Словно определяя грядущее объединение этих земель, Господь положил родиться знаменитому московскому святителю в галицких владениях. Здесь он принял постриг в Симоновом монастыре и был поставлен в Епископы на Рязанский и Муромский престол, прославился своими чудесами и подвигами. А когда в 1437 году на Поместном Соборе решено было просить в Константинополе о назначении русского митрополита, выбор пал на свт. Иону. Русская Митрополия все еще подчинялась Византийским Патриархам, и свт. Иона отправился в путь за благословением.

Но в Константинополе в это же самое время готовилось объединение с Католической Церковью. Император Иоанн Палеолог и Патриарх Иосиф, изменяя Православию, надеялись получить от папы Евгения IV войска для защиты от турок, которые уже захватили почти всю Византию. Контакты с Римом диктовали политику в России, куда был назначен митрополитом грек Исидор, активный поборник готовящейся Унии, так что посвящение свт. Ионы отложилось на несколько лет. Уния, заключенная во Флоренции на следующий год, в Москве была с гневом отвергнута. Исидору пришлось тайно бежать в Рим. В Киеве же, находившемся под властью католической Польши, под давлением властей Уния утвердилась, и Митрополичий престол занял ученик Исидора Григорий Болгарин, преданный анафеме нашими святителями. В Москве в митрополиты отеческими иерархами выбирается свт. Иона, хотя до времени Поместный Собор и не решается утвердить его.

Вскоре открылась новая вражда между Василием II и Дмитрием Шемякой. Великий Князь был захвачен, ослеплен и отправлен в заточение в Углич, дети его были спрятаны в Муроме князьми Ряполовскими. Свт. Иона, пользуясь давнишними правами галицкого пастыря, выступил в роли примирителя. Обманутый Шемякою, святитель съездил за детьми Василия и отвез их к отцу в Углич. Однако, вместо того, чтобы освободить воссоединенную семью по данному им слову, Шемяка и детям уготовил участь родителя. Но Господь судил именно через Иону открыть путь для воцарения законного властителя: он дал ему силу убедить мятежника, что несчастный слепец и малолетние дети не могут быть никак опасны. Шемяка выпустил Василия Темного, и к нему тотчас стеклись верные князья с дружинами, потеснившие захватчика престола.

В Москву, после торжественного возвращения Василия II, съехались все российские епископы и постановили утвердить свт. Иону митрополитом, положив с этого времени всегда поставлять митрополитов в Москве, укоряя греков за униатскую ересь.

За время своего руководства Митрополией свт. Иона прославился многими чудесами: Господь ссудил его даром исцеления и предвидения. Леча больных, свт. Иона не накладывал рук, не давал зелья, а прибегал к единой молитве, полагаясь на Божию помощь. Всякий же неверующий в чудесные исцеления, свт. Ионой строго наказывался как возводящий хулу на Святого Духа.

Однажды, например, митрополит вернул к жизни умирающую дочь Великого Князя Анну. Но нашелся скептический человек, который стал доказывать, что чуда никакого не было, и болезнь как сама началась, так и кончилась. «Чадо,— смиренно обратился к нему святитель,— не сомневайся ни в чем. Что не возможно человеку, возможно Богу. Веры ради благочестиво царствующих ее родителей и их надежды даровал Бог отроковице исцеление». Но человек тот не унимался, посмеивался над доверчивостью Государя, и тогда свт. Иона в праведном гневе воскликнул: «Пусть онемеет лукавый твой язык и закроется хульный рот. Умрешь вместо девицы». Дерзкий хулитель Святого Духа упал немой на земь и вскоре умер.

Самым же знаменитым чудом было избавление Москвы от татар. В 1451 году столицу осадил ногайский царевич Мазовша. Слепой Государь с женой и малыми детьми удалился к берегам Волги, вверив защиту Москвы митрополиту Ионе. Целый день бились москвичи, и с наступлением ночи стали готовиться к новому утреннему приступу. Свт. Иона на стенах Кремля служил молебен. Обходя его кругом, он встретился с иноком Чудова монастыря Антонием. С поклоном обратился святитель к добродетельному старцу с просьбой помолиться за родной город, и в ответ узнал, что Богородица услышала его моления и помощь грядет. Наутро открылось, что неприятель в панике бежал, побросав добычу. В летописи говорится, что татар испугал сильный шум, похожий на движение огромного войска.

Еще десять лет охранял своим престательством Россию митрополит. В 1461 году свт. Иона сподобился получить откровение о своей кончине, бывшее ключарю Успенского собора Иакову. Как-то, проходя мимо собора, ключарь увидел в нем странный свет. Он открыл храм, приблизился к алтарю и услышал громкий голос: «Иаков, иди и скажи рабу моему Ионе, митрополиту, просит он у меня болезнь телу своему, чтобы душу спасти. Я услышал его моления и пошлю язву на ногу его. И в той болезни преставится». Ужас, охвативший ключаря, сковал его рассудок. Вопреки воле Господа, он решил ничего не говорить свт. Ионе. Но Божией Благодатью святитель сам узнал об этом видении. Он призвал Иакова и горько укорил его. Ключарь упал на колени, заплакал, покаялся в малодушии, и святитель именем Господа простил ему.

Через несколько месяцев свт. Иона преставился и был похоронен под спудом в Успенском соборе. Десять лет спустя во время перестройки собора мощи святителя были обретены нетленными, и сразу же стали подавать чудеса исцеления.

Парализованного от рождения семилетнего мальчика поставили в открытую раку и велели молиться. Вдруг ребенок стал весело кричать: «Дождь идет! Дождь идет!» — указывая на маленькое облачко, и державший его священник почувствовал, что мальчик крепко опирается на свои ножки.

Оставленные открытыми в соборе мощи свт. Ионы многим еще, с верою прибегающим, помогли избавиться от разных телесных недугов, во славу Пресвятой Троицы.

О.В. Губарева